Да. Животные не просто обитают на планете — они постоянно перемещают почву, речевой ил и даже камни, меняют сток воды и оставляют после себя формы рельефа, которые держатся годами, веками, а иногда тысячелетиями. Это не единичные «курьёзы» вроде бобровой плотины: по данным глобальных обзоров 2025–2026 годов зафиксировано более 600 таксонов диких животных с геоморфологическим эффектом.
Влияние измеряется не только красивыми кадрами из саванны. В пресных водах присутствие животных в среднем меняет геоморфологические показатели на 136 %, на суше — на 66 %. Дикие виды ежегодно вкладывают в эту работу не менее около 76 000 гигаджоулей энергии — величину, которую исследователи сравнивают с энергией сотен тысяч экстремальных паводков. Ответ на школьный и научный вопрос одинаков: животные меняют земную поверхность системно, масштабно и часто незаметно для глаза.
Ниже — механизмы, цифры, украинские примеры и те случаи, когда исчезновение «инженера» меняет ландшафт сильнее, чем отдельный оползень или паводок.
Зоогеоморфология: когда животное становится силой рельефа
Геоморфология изучает формы земной поверхности и процессы, которые их создают: воду, лёд, ветер, гравитацию, тектонику. Когда агентом выступает животное, говорят о зоогеоморфологии. Термин закрепил американский географ Дэвид Батлер в начале 1990-х; классическая монография вышла в 1995 году. Идея старше: ещё Чарлз Дарвин в труде о дождевых червях показал, что мелкие организмы за десятилетия засыпают камни слоем почвы и медленно сглаживают склоны.
Современный поворот произошёл в 2025 году. Команда под руководством Джеммы Харви из Лондонского университета королевы Марии в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences собрала свидетельства о 603 диких таксонах плюс пять групп домашних животных (крупный рогатый скот, овцы, козы, яки, одичавшие лошади). Более трети описанных видов живёт в пресных водах, хотя такие экосистемы занимают лишь около 2,4 % внеокеанской поверхности планеты. Оценка энергии диких агентов — консервативная: исследователи взяли примерно 1 % от энергетического содержания их биомассы. Реальный вклад может быть на порядок выше, потому что тропики и мелкие беспозвоночные до сих пор изучены слабо.
В 2026 году Зарена Хан и Джемма Харви в Journal of Geophysical Research: Earth Surface пошли дальше: метаанализ 64 исследований и 61 вида показал не только «есть влияние», а его величину. На суше эрозия в присутствии животных возрастала в среднем на 299 %, в пресных водах перемешивание осадков — на 444 %, размер частиц — на 201 %. Животные повышают пористость субстрата и уменьшают долю мелкого материала. Именно эти свойства решают, куда пойдёт следующий паводок и как быстро просочится дождь.
Дикие животные ежегодно тратят на изменение ландшафта не менее около 76 000 ГДж; домашние — по той же методике на три порядка больше, ориентировочно 34,5 млн ГДж, потому что их биомасса огромна, а вытаптывание пастбищ происходит ежедневно.
Три механизма: как именно сдвигается почва
Физика здесь проста, биология — нет. Животное редко «строит гору» намеренно. Оно ищет еду, прячется, размножается, перемещается. Накопление этих жестов и даёт рельеф.
Коротко о трёх классах процессов, которые географы отделяют друг от друга, хотя в природе они часто идут вместе.
- Биотурбация — перемешивание почвы и осадков. Червь, крот, кабан, рак, личинка ручейника разрыхляют слой, поднимают мелкие частицы, меняют пористость. Дарвин оценивал работу червей в Британии примерно в 19–45 тонн почвы на гектар в год. Австралийский большой лирохвост во время поиска беспозвоночных смещает в среднем 155 тонн подстилки и почвы на гектар за год — больше, чем любое другое наземное позвоночное животное в имеющихся измерениях.
- Биоэрозия — разрушение и истирание. Копыта слона и бегемота уплотняют и разрезают склон; рыбы-бентофаги срывают гравий со дна; морские ежи и рыбы-попугаи стачивают кораллы и известняк. Тропа, по которой ежедневно ходят сотни копытных, за сезоны превращается в борозду, а за годы — в канал стока.
- Биоконструкция — накопление материала. Плотина бобра, термитник, муравейник, хатка ондатры, коралловый риф, ракушечный пляж. Здесь животное не только разбрасывает почву, а складывает новую форму, которая дальше сама управляет водой и осадками.
Отдельно стоит опосредованное влияние: животное съедает молодые деревья, вытаптывает дёрн, меняет состав растительности — и уже растения иначе держат склон. После вымирания нептичьих динозавров около 66 млн лет назад речные системы в ряде регионов изменили рисунок: исчезли гигантские травоядные, которые не давали лесу плотно закрепиться в долинах. Ландшафт и фауна крутят друг друга не одно геологическое мгновение.
Пресная вода: плотины, нерест и бегемотовы каналы
Река кажется царством течения. На самом деле дно и берега каждый сезон переписывают рыбы, раки, бобры и крупные млекопитающие.
Европейский и канадский бобры — самый понятный пример для жителя равнин. Семья валит деревья, таскает ветки, утрамбовывает ил и поднимает уровень воды, чтобы вход в нору или хатку оставался под поверхностью. Типичная плотина — десятки метров в длину и 1,5–2 м в высоту; самые большие достигают около километра и до 5 м. За плотиной возникает пруд, далее — заболоченная пойма, накапливается осадок, река начинает петлять. В национальном парке «Пирятинский» семья бобров на реке Рудой подняла суммарный перепад воды примерно на три метра и частично вернула старое меандрирующее русло. На Джурине в Тернопольской области за год-полтора плотина подняла уровень почти на полтора метра.
В Украине вид восстановился после почти полного истребления в XX веке. По официальным оценкам начала 2000-х популяция выросла с около 14 до более 30 тысяч особей; локально динамика резко разная. На Закарпатье до 2025 года учитывали уже сотни животных (866 по данным региональных учётов). На Прикарпатье местные оценки говорят о более чем тысяче особей и новых плотинах в местах, где бобра не видели столетиями. В то же время в нацпарке «Слобожанский» на Харьковщине с пика около 166 особей в 2017 году численность упала до ориентировочно 21–29 в 2025-м: война, засуха и нарушение гидрорежима бьют по «инженерам» так же, как по плотинам.
Лососевые во время нереста разрывают гравийное дно, чтобы заложить гнёзда-редды. Объём смещённого ила в отдельных реках сопоставим с годовым паводком. Раки расширяют берега. Бегемоты в Африке ежедневно протаптывают одни и те же тропы от воды к пастбищу; тропы углубляются, в сезон дождей по ним идёт поток — и появляется новая дренажная сеть длиной в километры, иногда с глубиной до полутора метров.
Суша: термитники, видимые из космоса, и тихие норы
На суше главный объём работы делают не слоны, а насекомые и грызуны. Именно они «сеют» микрорельеф гектарами.
В полузасушливых лесах каатинги на северо-востоке Бразилии термиты вида Syntermes dirus за тысячелетия прорыли сеть туннелей и выбросили на поверхность около 10 км³ почвы. Это примерно 200 миллионов конусов высотой около 2,5 м и диаметром около 9 м на площади ориентировочно 230 000 км² — как территория Великобритании. Насыпи не являются гнёздами, а отвалами породы; самые старые датированы почти 4000 годами. По объёму перемещённой земли это один из крупнейших известных биоинженерных проектов любого вида, кроме человека, и его сравнивают с четырьмя тысячами пирамид Гизы.
В африканских и австралийских саваннах классические термитники-башни достигают 3–7 м, изредка до 15 м при диаметре основания до 30 м. На отдельных участках плотность — 800–1000 сооружений на гектар. Муравьи работают мельче, но повсюду: они поднимают почву с глубины до двух метров, меняют инфильтрацию и создают пятна плодородия.
Грызуны рисуют другой узор. Луговые собачки Северной Америки роют колонии, разрыхляют почву, улучшают просачивание воды и не дают кустарнику закрыть степь; после их истребления часть полузасушливых лугов быстрее идёт в сторону опустынивания. Кроты, сурки, суслики, барсуки оставляют кротовины и выбросы у нор — нано- и пикорельеф, который хорошо виден на украинских поймах. В исследованиях поймы Остра и Нежинщины именно бобры, кроты, дикие свиньи и муравьи дали наибольшую долю зоогенных форм: от хаток и плотин до муравейников и крошечных бугорков червей.
Слон и кабан работают грубее. Слон валит деревья, топчет влажную землю в «ванны», при отсутствии водоёма выкапывает собственные ямы-пруды глубиной в несколько метров. Кабан перепахивает лесную подстилку полосами, меняет скорость разложения опада и мозаику растений. Большой лирохвост в эвкалиптовых лесах Австралии делает то же самое клювом и когтями, но с рекордной массой смещённого материала.
| Агент | Тип действия | Масштаб влияния | Типичный результат на поверхности |
|---|---|---|---|
| Бобр европейский | Биоконструкция, изменение стока | Плотина до ~1 км, пруд шириной до 1 км | Пойменное болото, меандры, накопление ила |
| Термит S. dirus | Биотурбация, биоконструкция | ~10 км³ почвы, ~230 000 км² | Регулярная сетка конусов, видимая из космоса |
| Большой лирохвост | Биотурбация | ~155 т/га в год | Разрыхлённая подстилка, изменение горимости леса |
| Дождевые черви | Биотурбация | десятки т/га в год | Аэрация, медленное погребение камней |
| Бегемот | Биоэрозия | тропы до десятков км | Новые русла и борозды стока |
| Коралловые полипы | Биоконструкция | рифы на сотни км | Новая суша и барьеры для волн |
Источники сравнительных оценок: обзор Харви и соавторов в PNAS (2025), метаанализ Хан и Харви в Journal of Geophysical Research: Earth Surface (2026), полевые данные по термитникам в Current Biology (2018) и измерения лирохвоста в Ecological Applications (2020–2021).
Море, пляж и «каменные» животные
Береговая линия тоже не только дело волн. Моллюски накапливают ракушки — из них складываются целые пляжи. Коралловые полипы веками наращивают карбонатные платформы; атолл и барьерный риф — это биогенная горная порода в процессе роста. Рыбы и морские ежи, наоборот, стачивают риф и возвращают песок в лагуну. На арктическом шельфе моржи и киты перепахивают дно в поисках бентоса; это уже зоогеоморфология морского дна, которую глобальные обзоры суши и пресных вод сознательно не включали — поэтому оценка 76 000 ГДж занижена ещё и с этой стороны.
Инвазивные виды ломают привычный баланс. Азиатские «прыгающие» черви в лесах Северной Америки быстро перерабатывают подстилку в мелкую крошку, обнажают почву и усиливают эрозию. Здесь животное меняет поверхность не «в пользу мозаики», а в сторону упрощения и потери плодородного слоя. Инженер инженеров разный: значение имеет не сам факт копания, а темп, плотность популяции и то, успевает ли растительность закрепить свежую почву.
Интересные факты
- Пресные воды дают более трети описанных видов-геоморфологических агентов, хотя занимают лишь около 2,4 % внеокеанской поверхности Земли.
- Почти треть видов из глобального списка 2025 года редкие, эндемичные или под угрозой: вместе с животным может исчезнуть и характерный для него процесс формирования рельефа.
- Один лирохвост за год смещает объём подстилки и почвы, сопоставимый с нагрузкой около 11 средних самосвалов — при плотности популяции примерно одна особь на 2,3 га.
- Бобры в лесных условиях после разрушения одной плотины людьми иногда отвечают сетью новых; в польском случае вместо одной появилось семь, и лес получил дополнительный водозабор.
- Дарвинов эксперимент с меловым слоем на поле показал: черви за 29 лет похоронили метку примерно на 18 см — медленная, но неустанная работа «плуга» без плуга.
Когда инженер исчезает, исчезает и рисунок земли
Зоогеоморфология нужна не для красивой метафоры «животное как архитектор». Она объясняет, почему ревайлдинг с бобрами уменьшает пик паводка ниже по течению, почему колония луговых собачек держит степь от кустарника, почему искусственные «бобровые плотины» в Калифорнии подняли выживаемость молоди лосося с примерно 8 % до 60 %. И наоборот: вытаптывание чрезмерного скота даёт вклад в изменение поверхности, который по энергетической оценке 2025 года превышает дикую фауну в сотни раз. Это уже не «природа рисует», а хозяйственный режим, который уплотняет почву, режет склоны тропами и ускоряет смыв.
Потеря бобра, термита или колонии грызунов — это не только минус в списке видов. Это выключение локального насоса, плуга или плотины, после которого вода и осадок начинают двигаться иначе.
Для Украины это практический вопрос пойм Полесья, малых рек Карпатского предгорья и лесостепи. Бобр возвращает воду на осушенные луга и одновременно затопляет огороды — конфликт, который уже доходил до ссор между соседями на Прикарпатье, пока не выяснилось, что «дамбу» сложили не люди. Крот и кабан портят газон, но держат аэрацию пойменной почвы. В нацпарках учёты 2025 года показывают обе стороны одной силы: где популяция жива, река снова петляет; где она упала вшестеро, исчезают даже места нереста краснокнижного тритона, потому что нет каналов и заводей, которые копытень и грызуны поддерживали просто живя.
Земная поверхность не стоит. Ее режут дожди и поднимают горы. Между этими большими силами работает третья, живая: миллиарды ног, челюстей и когтей, которые ежедневно перекладывают планету на несколько миллиметров — и за столетия оставляют долину, которой не было вчера.